Одиссей, ты вернулся? Из каких же глубин?
Мне б тебе улыбнуться… Постарел. И один…
Да и я оплошала: фреской будничных дней
Осыпалась устало на щербатость камней.
Ты вручаешь мне осень. Сокровенный трофей...
Ради этого бросил остров наш, Одиссей?
Ты приносишь мне осень? - прелой памяти жмых?
Что же… Прошлое просит поздний пир на двоих.
Вот вино, вот ягненок. Помолчим, так верней.
День, невинный ребенок, тише стал, холодней.
Столько лет у причала с ноябрем на плечах...
Всё, что раньше прощала – пало пылью впотьмах.
Мне бы тоже вернуться
На Итаку весны
К цикломеновым буйствам,
К пробужденью лозы,
Ощутить свою нужность
Там, где бронза листвы
Опадает недужно
В безнадежные сны.
Может, стала мудрее, может, боль всё острей,
Но меня в Мантинее не ищи, Одиссей.
“если тело летать хотело
значит делало к смерти шаг»
Олег Полудницын
когда первый выдох вырвался гимном истошного крика,
мы вступили на непроторенную дорогу к смерти.
жизнь взирала на вероломство невинности беспечным ликом,
играя в пятнашки: верьте – не верьте.
матери кормили грудью, переливаясь нежностью и молоком,
отцы вдыхали карамельный запах наших волос,
чтобы приобщить его доказательством чего-то важного потом, потом,
на суде, о котором будут задумываться всё чаще и так всерьез.
а мы - летали во снах!
и нам не было нужды до оправданий жизни!
мы летали во снах, срастаясь с гуттаперчевым ветром,
с гладью реки в солнечных бликах, с цветением вишни,
с медовым пчелиным летом,
мы парили во снах, срывались ласточкой в пропасть.
мы летели над невспаханною межой...
мы не ведали имени страха, сознавали свою невиновность,
потому что в тот миг наше тело
было летящей над миром бессмертной душой.
( Без акваланга )
Два шага, поворот...
Пусть время до зари
Кружится без забот.
Давай на раз-два-три,
Беспечный пьяный враль,
Флиртуй, влюбляй, пари,
Мой ветреный февраль!
Вальсируй и хмелей
От света и снегов
Над пропастью полей,
Над тщетностью следов.
На раз-два-три - забудь
Хотя бы до зари,
Про вдох, что сдавит грудь.
Давай, проговори
Себя! Начнав набег,
Завьюжив фонари,
Февраль, мой печенег,
Всё снова повтори:
С три короба наври,
Верни любви словарь!
Начни... Проговори
Судьбу, метель, февраль.
Средь скверика мальчишка "от винта!"
вопит надсадно ветру, будто верит,
что пролетит над тьмой: пусть на гербере
усердно обрывает лепестки
его любовь! Черно, черно, ни зги
не видно небу, зверю, человеку...
У перекрестка, в сквере за аптекой,
где фонари, скамьи, дорожка в винный,
кричит мальчишка. Ясень исполинный
качается и плачет вместе с ним.
Дуэт их тих... и неисповедим.
................«их нет. Там только женщина и птица,
.................и мощное отсутствие всего.»
...........................Николай Ребер (я потеряла Николая в ЖЖ! подскажите его ник, пожалуйста)
На полотне, где женщина и птица,
отсутствие движения, там нет
досужей суеты, пустых провидцев,
нет кризисов, долгов, иных примет
взлелеянной тщеты, там свет и время
растворены в пространстве пустоты,
лишь женщина и птица на премьере
того, что кануло и чем наполнишь ты
прозрачных холст, когда опять, ab ovo,
поселишь в мир слова, людей, казну...
А женщина и птица будут снова
вдыхать мгновенье, вечность, тишину.
________________________________________
( заметка не по делу :) )
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
kebeneyam Я очень люблю твои стихи! Верни, пожалуйста, себя и хоть что-нибудь из стихов!!!
Я, конечно, понимаю, что все эти мои воззвания бессмысленны, и Миша вряд ли прочитает... Сказать, что я огорчена, это не сказать ничего...
Вот здесь, http://girl-robber.livejournal.com/1302
Вот несколько из моих любимых у него (ужасно не люблю выбирать у любимых авторов)
МИХАИЛ ДЫНКИН
открывай-ка, дружок, бестолковый словарь
на одной из последних, где ямб и январь
комментарии будут излишни
всё равно что окно растворил, а в окне
то ли медленный снег на дневном полотне
то ли это цветущие вишни
в общем, белым по белому начерно вкось
точно шарик теряет несущую ось
и становится беспозвоночным
не удержится бедный, а я не держу
я и сам, между прочим, иду по ножу
сделав ручкой чудовищам блочным
я и сам как бы взвешен и найден пустым
вместо ворота – ворон, скворешник – костыль
арлекин с валтасаровской рожей...
и летит биополем (замёрзшим, заметь)
на серебряном пони сестра моя Смерть
обволакивать брата порошей
***
Плывут тысячелетья по реке.
Старик-апостол с удочкой в руке
глядящим с пирса кажется мальчишкой.
Поодаль бесы режутся в картишки;
дрожат копытца на сыром песке.
Всё нестерпимей колокольный звон –
то Августа хоронят. Небосклон
по маковку затянут кучевыми.
Щекочут пятки волны кочевые...
Апостол мёрзнет и выходит вон.
Нет ни души (буквально – ни души)
в его ведёрке, так что не смеши
меня крестом или звездой Давида.
Я тоже докурю сейчас и выйду
из комнаты в густые камыши.
***
"За стеною жизни..." - никогда не
говори о том, что за стеною.
По бульварам листья раскидали -
золотые с алою каймою.
Видишь лица тёмные пустые?
В изголовье осени - рябины...
Над водой качаются мосты и
статуи в помёте голубином
по аллеям ходят, по аллеям.
На колени падают и плачут.
Выезжают духи из молелен,
призраки на бирюзовых клячах.
Дворники костры разводят, видишь?
Говорят на варварской латыни.
И дрейфует в небе то ли Китеж,
то ли я не знаю, да и ты не...
Жёлтый, а потом ещё багряный.
Витражи из музыки и боли.
Это цепенеют тополя на
старой фотографии в альбоме.
Ну, не старой. Года три тому как...
На скамейке скалится мужчина.
Точно ангел выстрелил из лука
и стрела от сердца отскочила.
Точно параллельно, параллельно
всё тебе и, криво улыбаясь,
подаёшь растяпе парабеллум
или что там, я не разбираюсь.
«Звездой взошла на миг, водой ушла в песок»
Покойся, маленькая мгла,
свершив назойливый делёж:
где боль в числителе – зола,
где в знаменателе - всё ложь.
Твой во спасение обман
гремит трещоткой пустоты,
где веры нет уже словам,
где ты палач, где пленник ты.
Зачем частил твой метроном,
был темп его невыносим,
был каждый взмах его - по ком?…
Глупец, он не о том спросил!
Цепляешься за лжи тесьму,
за призрак тени....
Удержись!
Пока в спрессованную тьму
врастают боль, любовь и жизнь.
Мы всё дальше, всё тише
Голоса над рекой.
Сядет солнце за крыши,
И проснется гобой,
И очнутся печали,
И прольются слова,
Те что мы умолчали,
Те что помним едва.
Город канет в тумане,
Как забытый мотив.
Что же ждешь ты, как манны,
Вновь себя не смирив?
И по улицам гулким
Пробираясь домой,
Слышишь, как в переулках
Остывает гобой.
Тонкой жизни пергамент
Легче с каждой строкой,
Только то и не канет,
Что вернулось рекой.
Тихо лодка отчалит
И качнется едва.
И восстанут печали.
И прольются слова.
Ветер
так ветер хлещет, сквозь двор убогий, сквозь окна - в клети.
а во дворе том шальные боги играют, дети…
всё так невинно. бликует свет и… прозрачно. тихо.
а в окна ветром, дождем и ветром, заносит лихо.
доносит ветром сквозь крик грачиный, звон колокольный
слова, мол, где-то еще лучина горит... доколе...
а во дворе том шальные боги играют, дети…
всё так невинно. бликует свет и… прозрачно. тихо.
а в окна ветром, дождем и ветром, заносит лихо.
доносит ветром сквозь крик грачиный, звон колокольный
слова, мол, где-то еще лучина горит... доколе...
периметр пространства, мир на ощупь,
когда звенит натянутая нить
перед разрывом, и луна полощет
медовый свет в раструбе полыньи,
а эти, за столом, живут незнаньем
того, что стены будут сожжены,
что к ним выходят ангелы из тьмы
и собирают агнцев для закланья.
на окне морозном выводит дочка
человечек мама - живой - он хочет
плыть по небу с нами
круги да точки...
это сердце мама глаза да руки
этот берег мама впадает в море
слышишь ветер доченька всё на круги
человечек тает
в немом укоре...
снегопады застят огни столицы
мама мама там ледяные стаи
это детка бьются шальные птицы
и поют неистово
и не тают...
serge_shestakov СЕРГЕЙ ШЕСТАКОВ
на губах таруса в глазах москва
и куда ни кинь - журавлиный клин
и до белых мух только два мазка
госпожа два росчерка господин
на какое небо уводит звук
если смерть и нежность в одной горсти
госпожа а много ль над сердцем вьюг
господин нет счета им не грусти
Сергей, я, одна из многих, очень жду возвращения Ваших страниц. Знаю, что бывают минуты, и дни, и обстоятельства, диктующие необходимость закрывать страницы... Но... Сейчас открыла Вашу книгу, чтобы перепечатать два стиховорения, которые крутились в моей голове последние дни, и увидела Вашу надпись на моем экземпляре:
"... радости, света, счастья - даже когда приходится находиться на теневой стороне"...
Вот эти два стиха:
СЕРГЕЙ ШЕСТАКОВ
переведи это слово с мертвого на живой
переведи это время с прошлого на теперь
слышишь в крови ревет одинокий зверь
переведи его через улицу дверь закрой
дай ему хлеба черного белого молока
дай ему губы чермные смертному научи
дай ему имя чтобы в земной ночи
звать его окликать из небесного далека...
***
вином и хлебом пахнут полдни
и рыбою полны садки
и дети дворники господни
господни жгут черновики
и ты в тумане по колено
и паутине золотой
как захмелевшая камена
под этой медленной листвой...
________________________________________
А еще одно стихотворение так и не нашла в книге (возможно, потому что спешу, убегая). И в сети его не нашла. Помню первую строку "иди иди в тринадцатую мглу"... Эта строчка ходит за мной по пятам, и мне теперь негде прочитать весь стих.
И вот еще одно из моих особо любимых:
СЕРГЕЙ ШЕСТАКОВ
говорит, говори со мною,
говори, даже если свет
обернется такою тьмою,
из которой возврата нет.
говори, даже если губы
лубяная сведет тоска.
полоумные лесорубы
ждут безумного лесника.
говори, говори дыханьем,
криком, шепотом, немотой,
яблонь розовым полыханьем,
горем, радостью, всей собой,
чтобы время не шло, а пело -
до предела, до той поры,
как вонзятся в глухое тело
милосердные топоры...</lj>
( Read more... )
Разбита ночь. Простимся… Исполать…
Окно захлопну. Холодно. Пропажу
Свободным нам - нет надобы искать:
Ты соберешь нехитрую поклажу,
Иссякнет горький ветер, злой и влажный,
Я опущусь в бессилье на кровать.
У завтра нет ни нас, ни… Только время
Хрипит о прошлом в комнате, где мы
Обречены на сон невоплощенья
Животной ли, живой ли нашей тьмы,
Утробною ли жаждой примиренья…
Приходит новая пора и поглощает то, что будет.
Первичность боли и любви. Как Каин, напитавшись млеком,
Выходит мир из полыньи убийства - сыном, человеком.
Его не спросишь, где твой брат? Он сам себя за первородство
Вновь убивает. Он бы рад иметь совсем иное сходство,
Но в нем живет бессменно страсть изведать глубину паденья,
Чтобы меняя ипостась, взлетать в огне самосожженья.
Ваша я.
